Я боюсь пропустить Христа…

Недавно была годовщина смерти бабушки Веры, нашей прихожанки. Она умерла четыре года назад. Было ей уже за восемьдесят. Как сейчас вижу ее — маленькую, сгорбленную и подслеповатую, медленно бредущую с палочкой в храм. На улице снег, мороз, дождь, ветер, жара… Люди жалуются, что им плохо, тяжело, жарко, холодно, а она бредет, еле передвигая свои больные ножки… Почти каждый день бредет к Богу, которого любила больше всего на свете. И никогда ни на что не жаловалась. Только улыбалась своей ласковой улыбкой, а синие, как небо, глаза светились любовью. Как-то мы с мужем ее подвозили после службы. Она сначала отказывалась, стеснялась, но потом согласилась. Тогда мы узнали, что удобного транспорта от ее дома до храма нет и что бабушка Вера каждый день выходила за час до начала богослужения и медленно шла в церковь со своей палочкой. А потом так же медленно шла домой… Помню, как она раздавала в храме детям гостинцы. У нее всегда была с собой большая старая тканевая сумка с поблекшими ромашками. Казалось, в ней хранится всё: свечи в полиэтиленовом пакетике, сладости, иконки, какие-то книжечки, старые пупсы и поломанные машинки. Где только она их находила? Проходя мимо ребенка, она обязательно что-то доставала и дарила ему. А дети уже знали и ждали. Правда, многие мамы на нее сердились – из-за конфет. Но бабушка Вера делала это от всего сердца. А если у нее ничего подходящего не было, она просто давала деньги. Раз она сунула одной из моих дочек сто рублей, а я начала отказываться – знала, что бабушка Вера живет на маленькую пенсию, а единственная дочь далеко и помогать у нее не всегда есть возможность.

– Пожалуйста, не отказывайся, это нужно не тебе, а мне, – сказала она мне тогда…

Бабушка Вера никогда не пропускала ни одного нищего. Подавала всем без разбора — пьяницам, цыганам, здоровым мужикам, которых «обокрали» и которые из года в год просят «на билет до Мурманска». А однажды в крепкий мороз она притащила в той сумке с ромашками термос, одноразовые стаканчики и разлила всем попрошайкам, которые рисковали замерзнуть, какой-то свой травяной чай.

Еще вспоминаю один случай… Я подходила к храму, а впереди меня, метрах в пятидесяти, шла бабушка Вера. Она, как всегда, опускала в кружку каждому нищему свои небольшие деньги. А потом увидела пьяную женщину, «случайную», не из наших попрошаек, которая сидела на земле и то грязно ругалась, то клянчила на «лечение»… Бабушка Вера подошла к ней и высыпала в руку горсть мелочи. А когда отвернулась и медленно побрела к церковным воротам, та, посмотрев на эти маленькие деньги своими мутными глазами и выругавшись, кинула ей эту мелочь в спину. Бабушка Вера вернулась, наклонилась и начала шарить по земле руками, собирая монетки. Я подошла, чтобы помочь, высказав при этом пьянчужке все то, что я о ней думаю. А старушка улыбнулась и проговорила совершенно без обиды: «Не надо, не греши. Может, ей, правда, нужно больше… А у меня нет – пенсию еще не получила». Подняв все монетки, бабушка Вера отдала их другой нищенке… В тот день, когда мы с мужем ее подвозили, я попыталась бабушку Веру «воспитывать». Мол, так нельзя, что у нее у самой денег нет. И что эти алкаши и вруны все равно пропьют. Рассказала, как давно, когда я работала в одной из газет, писала статью о попрошайках. До сих пор помню двух своих героев. Первая – глубоко беременная девушка, которая просила на будущего ребенка на станции метро «Театральная». Я подошла, начала спрашивать о том, что случилось. Она поведала мне леденящую кровь историю о том, как ее изнасиловали, а она решила не делать аборт. Родители выгнали – и вот она здесь, в переходе, просит подаяние. А вечером того же дня по странному стечению обстоятельств я встретила ее у нас, на Юго-Западной улице, без «живота», куда-то бегущую… Второй – один из околохрамовых попрошаек, который тоже рассказал душещипательную повесть своей жизни. Уже не помню подробностей, но получалось, что он самый несчастный, брошенный и больной человек на Земле. Мы сделали его фотографию иллюстрацией к статье, он радостно позировал. А через несколько дней в редакцию позвонила его престарелая мать и заплакала. Говорила, что у него всё есть – трехкомнатная квартира, была семья, работа, – а он начал пить и ничего не хочет делать. Врет людям, клянчит деньги и всё пропивает… Я рассказывала эти истории бабушке Вере и говорила:

– Надо же быть разумнее! Зачем поддерживать тунеядцев и лодырей? Припомнила я и ту наглую пьяную женщину. А бабушка Вера, как всегда, улыбнулась своей доброй улыбкой и ответила:

– Не суди ее – мы же не знаем, что-то нее было в жизни и что будет… А я… Лучше я дам тому, кто вот так кинет, чем пропущу того, кому нужна помощь. Пропущу Христа… Если бы ты знала, Леночка, как я боюсь пропустить Христа… Да…

Так она и шла изо дня в день в храм и в каждом встречном видела Христа. В ребенке, которому давала конфету. В замерзающем бомже, которому налила чай. Даже в той женщине-пьянице, которая кинула ей деньги в спину. И, знаете, уже несколько лет, как ее нет, а те попрошайки у храма до сих пор помнят бабушку Веру и ее копеечки.

– Никто нас так не любил, как Верочка, – сказала мне недавно одна из них. – Никто! Ты уж подай записочку за упокой ее душеньки…

Н. ИВАНОВА.

В рубрике: Новости

Другие новости:

«Осталось нанести последние штрихи» «Осталось нанести последние штрихи»
Ни дня без физзарядки! Ни дня без физзарядки!
Если кровля обветшала Если кровля обветшала
 «Пчелы, пчелы, дикие пчелы… Улетели!»  «Пчелы, пчелы, дикие пчелы… Улетели!»
При использовании материалов ссылка на сайт Городская газета обязательна.
© Городская газета. Все права защищены.